По разные стороны войны

Отрывок из книги английского военного историка Алана Кларка “План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945”

В первые дни своего сентябрьского наступления (1942 г., Сталинградская битва) немцы имели трехкратное преимущество в личном составе и более шестикратного по танкам. Что касается авиации, то она полностью доминировала в небе в светлое время. Периодом самой страшной опасности для Сталинграда было время с 14-го по 22 сентября, когда 6-я армия была относительно свежей, а русские оборонялись остатками уже сильно потрепанных частей.

<…>

На этом этапе усилилась угроза того, что немцы в любой момент могут оказаться хозяевами всей южной половины города, вплоть до Крутой балки, так как южнее Царицы сражалась только одна оставшаяся русская часть, 92-я стрелковая бригада. Но силам Гота сильно мешали несколько отдельных очагов сопротивления, оставшихся сзади после первой танковой атаки 13-го и 14 сентября. В основном они находились вокруг гигантских элеваторов, и мы можем привести записи из дневников людей, воевавших с обеих сторон и бывших участниками одного боя.

Сначала пишет немец:

16 сентября. Наш батальон плюс танки атакует элеватор, из которого вырывается дым, – в нем горит зерно, по-видимому, русские сами подожгли его. Варварство. Батальон несет тяжелые потери. В каждой роте осталось не более 60 человек. На элеваторе находятся не люди, а дьяволы, которых не берут ни пламя, ни пули.

18 сентября. Продолжается бой внутри элеватора. Русские внутри – обреченные люди; батальонный командир сказал: “Комиссары приказали им умереть в элеваторе”.

Если все здания в Сталинграде так защищают, тогда никто из наших солдат не вернется в Германию. Сегодня получил письмо от Эльзы. Она ждет меня домой после победы.

20 сентября. Бой за элеватор все еще продолжается. Русские стреляют со всех сторон. Мы остаемся в нашем подвале; на улицу нельзя показаться. Старшину Нушке убили сегодня, когда он перебегал улицу. Бедняга, у него трое детей.

22 сентября. Сопротивление русских в элеваторе сломлено. Наши войска наступают по направлению к Волге. В здании элеватора мы нашли 40 трупов. Половина из них в морской форме – морские дьяволы. Взяли одного пленного, тяжело раненного, который не мог говорить или притворялся.

Этим “тяжело раненным” пленным был Андрей Хозяинов, из бригады морской пехоты, и его рассказ передает впечатление о характере уличных боев в Сталинграде, где личная храбрость и стойкость нескольких рядовых и младшего сержантского состава, часто отрезанных от своих и считавшихся пропавшими без вести, могли повлиять на весь ход сражения:

Наша бригада североморцев переправилась через Волгу в ночь на 17 сентября и уже на рассвете вступила в бой с фашистскими захватчиками. Помню, как в ночь на 18-е сентября, после жаркого боя, меня вызвали на командный пункт батальона и дали приказ: добраться с пулеметным взводом до элеватора и вместе с оборонявшимся там подразделением удержать его в своих руках во что бы то ни стало. Той же ночью мы достигли указанного пункта и представились начальнику гарнизона. В это время элеватор оборонялся батальоном гвардейцев численностью не более 30–35 человек вместе с тяжело и легко раненными, которых не успели еще отправить в тыл.

Гвардейцы были очень рады нашему прибытию, сразу посыпались веселые шутки и реплики. У нас имелись два станковых и один ручной пулемет, два противотанковых ружья, три автомата и радиостанция.

18-го на рассвете с южной стороны элеватора появился фашистский танк с белым флагом. “Что случилось?” – подумали мы. Из танка показались двое: один фашистский офицер, другой – переводчик. Офицер через переводчика начал уговаривать нас, чтобы мы сдались «доблестной» немецкой армии, так как оборона бесполезна и нам больше не следует тут сидеть. “Освободите скорее элеватор, – увещевал нас гитлеровец. – В случае отказа пощады не будет. Через час начнем бомбить и раздавим вас”.

“Вот нахалы!” – подумали мы и тут же дали короткий ответ фашистскому лейтенанту: “Передай по радио всем фашистам, чтобы катились на легком катере… к такой-то матери… А парламентеры могут отправляться обратно, но только пешком”.

Фашистский танк попытался было ретироваться, но тут же залпом двух наших противотанковых ружей был остановлен.

Вскоре с южной и с западной сторон в атаку на элеватор пошли танки и пехота противника численностью примерно раз в десять больше нас. За первой отбитой атакой началась вторая, за ней третья, а над элеватором висела «рама» – самолет-разведчик. Он корректировал огонь и сообщал обстановку в нашем районе. Всего 18 сентября было отбито девять атак.

Мы очень берегли боеприпасы, так как подносить их было трудно и далеко.

В элеваторе горела пшеница, в пулеметах вода испарялась, раненые просили пить, но воды близко не было. Так мы отбивались трое суток – день и ночь. Жара, дым, жажда, у всех потрескались губы. Днем многие из нас забирались на верхние точки элеватора и оттуда вели огонь по фашистам, а на ночь спускались вниз и занимали круговую оборону. Наша радиостанция в первый же день вышла из строя. Мы лишились связи со своими частями.

Но вот наступило 20 сентября. В полдень с южной и западной сторон элеватора подошло 12 вражеских танков. Противотанковые ружья у нас были уже без боеприпасов, гранат также не осталось ни одной. Танки подошли к элеватору с двух сторон и начали почти в упор расстреливать наш гарнизон. Однако никто не дрогнул. Из пулеметов и автоматов мы били по пехоте, не давая ей ворваться внутрь элеватора. Но вот снарядом разорвало «максим» вместе с пулеметчиком, а в другом отсеке осколком пробило кожух второго «максима» и погнуло ствол. Остался один ручной пулемет.

От взрывов в куски разлетался бетон, пшеница горела. В пыли и дыму мы не видели друг друга, но ободряли криками: “Ура! Полундра!”

Вскоре из-за танков появились фашистские автоматчики. Их было около 200. В атаку они шли очень осторожно, бросая впереди себя гранаты. Нам удавалось подхватывать гранаты на лету и швырять их обратно.

В западной стороне элеватора фашистам все же удалось проникнуть внутрь здания, но отсеки, занятые ими, были тут же блокированы нашим огнем.

Бой разгорался внутри здания. Мы чувствовали и слышали шаги и дыхание вражеских солдат, но из-за дыма видеть их не могли. Бились на слух.

Вечером при короткой передышке подсчитали боеприпасы. Их оказалось немного: патронов на ручной пулемет – полтора диска, на каждый автомат – по 20–25 и на винтовку – по 8–10 штук.

Обороняться с таким количеством боеприпасов было невозможно. Мы были окружены. Решили пробиваться на южный участок, в район Бекетовки, так как с востока и северной стороны элеватора курсировали танки противника.

В ночь на 21 сентября под прикрытием одного ручного пулемета мы двинулись в путь. Первое время дело шло успешно, фашисты тут нас не ожидали. Миновав балку и железнодорожное полотно, мы наткнулись на минометную батарею противника, которая только что под покровом темноты начала устанавливаться на позицию.

Помню, мы опрокинули с ходу три миномета и вагонетку с минами. Фашисты разбежались, оставив на месте семь убитых минометчиков, побросав не только оружие, но и хлеб и воду. А мы изнемогали от жажды. “Пить! Пить!” – только и было на уме. В темноте напились досыта. Потом закусили захваченным у немцев хлебом и двинулись дальше. Но, увы, дальнейшей судьбы своих товарищей я не знаю, ибо сам пришел в память только 25-го или 26 сентября в темном сыром подвале, точно облитый каким-то мазутом. Без гимнастерки, правая нога без сапога. Руки и ноги совершенно не слушались, в голове шумело.

Открылась дверь, и при ярком солнечном свете я увидел автоматчика в черной форме. На левом рукаве нарисован череп. Я понял, что нахожусь в лапах противника…

В наше время для многих людей, особенно для женщин, их внешность играет большую роль. У кого нос с горбинкой или утиный нос можно воспользоваться достижениями пластической хирургии. Ринопластика носа поможет и тем, кто перенес травмы или имеет нарушения носового дыхания. Ранее сделанную неудачную пластику носа также можно исправить.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *