Как ребенок хотел ведро угля украсть
Вы здесь!
Главная Страница > Войны > Как ребенок хотел ведро угля украсть

Как ребенок хотел ведро угля украсть

Поезд вов

Он только что вылез из своего паровоза, покончив с еще одним осмотром, и мысленно проклинал мешкающего Орлова (тот все еще возился с котлом), как вдруг услыхал крик.

Стой! — кричал бабий истошный голос.— Стой,говорят!

Лунин обернулся.

Ах ты паразит несознательный! — кричала толстая стрелочница, схватывая за плечо испуганного подростка. В руках у подростка было ведро, наполовину наполненное углем.— Этот уголь в Москву идет, по особому заданию!

Подросток с испугу выронил ведро, и баба яростно сыпанула уголь на платформу лунинского состава. И даже тряхнула ведро, чтобы на дне не осталось.

Этот уголь с самого Новосибирска везут, пять тысяч тонн! Коли провезут, так и другие пойдут, все пойдут! И все — по пять тысяч тонн,— продолжала она уже потише, видя подошедшего Лунина.

Подросток по-мальчишески шмыгнул носом. Но лицо у него было вовсе не детское, от худобы заострившееся.

А ну, проваливай! — надвинулась на него мощная фигура стрелочницы.

Лунин шагнул тоже.

Оставьте парня!

А вы, товарищ, с этого эшелона? — стрелочница покосилась подозрительно.

С этого. У вас дети есть?

Нету. А что?

Жаль.

Тебе-то чего жалеть? А сам-то ты кто будешь? — опять загорелась она подозрением.

Машинист.

Какой машинист? Вот с этого состава, который Лунин ведет?

Да, вот с этого состава.

Господи… Простите, товарищ машинист, не зная, сгрубила… Тут вот всякие лезут с ведрами… А к нам на дорогу поступил строжайший приказ — следить, чтоб в полной сохранности…

А теперь отдайте парню ведро.

Так он же уголь брать будет. Только мы с вами отвернемся… Ишь, глазами так и шныряет.

Бери, парень,— кивнул на платформу Лунин.— Да сыпь побольше, с верхом.

Подросток взял ведро, но не двигался.

Да не бойся ты. Сыпь побольше. Можно.

Ну, коли товарищ машинист разрешает, сыпь. Им виднее,— сказала стрелочница.— Только вот у самого бы Лунина тоже справиться не грех.

А вы справьтесь,— предложил Лунин.— Может, он вам за бдительность скажет спасибо, да еще в благодарность бочку угля даст.

А где он?

Наверно, где-нибудь возле паровоза.

Аль сходить? — она мялась в нерешительности.

Сходите, сходите, попытайтесь.

Пойду, пожалуй.— Она двинулась к паровозу.

Ну, теперь надо драпать! — Подросток лихорадочно добрасывал уголь.

Не бойся, она еще долго будет искать.

А вдруг сразу?

Не бойся, говорят тебе. Я же здесь!

Вы же не старший машинист.— Подросток уже спрыгнул с платформы и стоял возле Лунина с полным ведром угля.

Ну, тогда пойдем вместе.— Лунин зашагал рядом.— Тебе куда?

В теплушку.

Далеко едешь?

В Новосибирск. А может, дальше… Не знаю.

С кем едешь-то? С матерью?

Не, с дедом и с бабкой. А мама в госпитале, сестрой работает. В Москве…

Как Москва-то?

Поезд вов Темная… Противотанковые ежи идут прямо по городу… Это знаете для чего? Если войдет немец, чтобы уличные бои давать. Только ведь не может же этого быть, чтобы уличные бои — прямо в Москве! Ведь не допустят, дядь? Не допустят?!

Не допустят…

А площади все знаете какие? Все под крыши домов раскрашены, чтобы немец ориентировку терял. Это здорово… И еще аэростаты воздушного заграждения — видали?.. Днем-то они спят — на бульварах, на площадях, а к вечеру раз — ив небо. Немец их очень не любит. На трос в темноте нарвался, рраз — и нет крыла! Здорово!

Подросток говорил с увлечением. Его худенькое лицо разгорелось от возбуждения.

А я вот уголь везу…— сказал Лунин.

И правильно. Это тоже здорово! — подхватил он с восторгом и принялся развивать: — Донецкий уголь у нас уже отрезан. Нехватка топлива полная! Как же без угля? Отопление — это уголь. Заводы — уголь. Паровозы, которые пойдут дальше, к фронту,— уголь! Пекарни, школы, заводы — все уголь! А ТЭЦ? Опять-таки на угле. А это энергия для заводов!

Небось, учишься хорошо? — покосился на него Лунин.

Не, на второй год остался.

А откуда же ты все знаешь?

Подросток усмехнулся. Его худое лицо было розовым от возбуждения.

А это все я из жизни знаю. Я вместо уроков — дрова запасал. Мать приходит из госпиталя — у нее ладошки не гнутся. Что ж ей, и дома на морозе сидеть?

Кто ж ей теперь дрова запасать будет? — Они уже подошли к теплушке.

А я на всю зиму обеспечил.

А теперь,— Лунин взглянул на ведро,— деда с бабкой обеспечиваешь?

Я бы не стал, да смотреть на них тошно. Старые, да еще трясутся, зуб на зуб не попадает…

Ну, привет от меня Новосибирску.

А я там не задержусь.

А куда же ты?

На фронт! Только молчок, старикам моим не проговоритесь.

Так ведь я же их не знаю.

Ну, мало ли. Вдруг встретитесь… Всякое бывает.

Это ты прав: всякое бывает… Тебя как звать?

Николай.

А по отчеству?

Александрович.

— Тезка…— удивляясь, проговорил Лунин.— Слушай-ка, Николай Александрович… Я тебе адресок дам. В Новосибирск…— Он вырвал из блокнота листок, написал адрес и еще сбоку: «Постарайся помочь, Аня, моему тезке и его старикам».— Спросишь Анну Тимофеевну Лунину. У нее сможете перебыть, пока не устроитесь… Привет ей.

От вас?

Ну да, от кого же. Передашь?

Передам. Если по дороге не сбегу. Ну, прощайте, Николай Александрович, до свиданья! Авось, встретимся! — прокричал он уже из теплушки.

Лунин пошел назад. Он корил себя, что не вписал в эту записку нужного ей, главного. Но как такое писать? И отправлять без конверта… «Ну, уж, во всяком случае, «целую» можно было написать. Это все пишут, даже в телеграммах».

Добавить комментарий

Top