В начале была музыка
Вы здесь!
Главная Страница > Войны > В начале была музыка

В начале была музыка

концерт вов

В нашу дивизию приехала долгожданная фронтовая бригада артистов из Москвы. В начале концерта выступала докладчица. Румяная, чернобровая, черноглазая, красногубая толстушка. Сильно перетянутая офицерским поясом с желтой портупеей через высокую грудь, фигура ее странным образом напоминала гитару. По ассоциации казалось, что и голос ее должен быть рокочущим, звучащим на низких нотах.

А оказалось, что голос у нее тонкий, пронзительный, не соответствующий энергичным словам, которые она выпаливала со скоростью пулемета. Болезненно морщился ее аккуратный нос. Ноздри вздрагивали и белели от возбуждения. Карминовый рот становился жестким и руки сжимались в кулаки, когда она требовала повелительно и непреклонно:

Взять Гитлера за жабры!

Бойцы расположились кому как удобно, вокруг открытого грузовика, заменяющего эстраду. Пощипывали чернику, обильно росшую у корневищ могучих елей. Благодушно покуривали самокрутки. Внимательно слушали столичную гостью. С интересом наблюдали за ее экзальтированной жестикуляцией. Майор Игумнов зашептал на ухо мне:

Сенека, вспоминая публичные речи свои, завидовал немым. Интересно, мучает та же зависть нашу милую докладчицу?

Бойцы, видимо не разделявшие мнения своего командира, долго и дружно хлопали ей. Задавали множество вопросов. Главным образом о союзниках. Как поживают они? Собираются ли открыть второй фронт или так и придется нам в одиночку доколачивать Гитлера? Провожали ее так же по-дружески тепло, и она, широко улыбаясь, кланялась, словно актриса, прижимая пухлые руки к груди. После доклада было пение новых песен, декламация фронтовых стихов, матросский танец «Яблочко». Бойцы радовались каждому выступлению. Усердно хлопали. Но самый большой успех выпал на долю скрипачки Елены Лунц.

Играла она с каким-то исступленным вдохновением. Играла долго и много. Концерт вышел за рамки программы, но артистку не отпускали. Да и ей, видимо, не хотелось покидать грузовик с открытыми бортами. Звезды затеплились в вышине. Выплыла из-за леса круглая, словно циркулем вычерченная луна. А скрипка играла и играла.

Нежные, томительные звуки чудесным образом отдаляли от нас артиллерийскую пальбу и нервный перестук пулеметов. Волею артистки мы переносились в мир красоты, гармонии и любви. Потоки призрачного лунного света, черные тени деревьев, запахи разогретой за день земли, тонкие арабески скрипки сливались в единый оркестр. В неповторимую симфонию, заставляющую души наши звучать ей в унисон.

Слушателями,сгрудившимися у импровизированной эстрады, владело общее чувство. Возвышенное чувство трепетной красоты. Музыка чудодейственным образом заставляла забыть хотя бы на время тяжелые невзгоды. Горечь утрат. Кровь и грязь. Боль не заживших ран. Все отодвинулось, затушевалось, стало неощутимым. И только скрипка. Только молитвенный голос ее, образующий одно целое с лунным светом. Только строгое, смутно белеющее лицо артистки, обрамленное темными локонами. Расширенные зрачки огромных глаз. И алебастровая, узкая, изогнутая над скрипкой рука со смычком.

По просьбе Игумнова Лунц заиграла Чайковского. «Сентиментальный вальс». И стало вдруг казаться, будто скрипка исповедуется, жалуется, рассказывает о скорбях своих, печалях, разочарованиях, надеждах. В негромком голосе ее страсть и боль, и мягкая улыбка сквозь слезы. Из глубины души поднялись смутные миражи былого, довоенного. Нежные встречи, гуляния в загородной роще, прохлада реки, бормотание ночных птиц.

Сердца наши дрожали сейчас, закипали горячей, молодой кровью. Странным образом стало казаться, что нет никакой войны. Что разверзлись братские могилы и поднялись сраженные в боях. Сгрудились за нашими спинами. Глазами и слухом, сердцами и душами потянулись к прекрасной песне без слов. К тихой музыке, заглушающей гром и скрежет войны.

Скрипачка в последний раз опустила смычок, а звук длился и длился. Дрожал, постепенно тая в ночном воздухе. Наконец он погас совсем. Наступила необыкновенная тишина. И только минуту спустя горячие аплодисменты. Майор Игумнов вскочил на грузовик. Смущенно оглянулся на нас. Благоговейно поцеловал руку артистки. Проговорил сердечно:

Спасибо!

КОНЦЕРТ ФРОНТ ВОВ

Из-под опущенных век, по бледным, усталым щекам артистки катились крупные слезы. Она и не скрывала их. Никогда прежде не играла она с такой искренностью, одухотворением, с такой высотой творческого полета. Никогда не расточала вокруг себя так много света, душевного тепла и доброты. И может быть, впервые ясно осознала артистка ту великую власть музыки, которая способна брать в бережные ладони сердца людей и лепить из них нечто возвышенное.

Полные впечатлений, разбредались мы по своим блиндажам.

Достоинство настоящей музыки, — рассуждал Игумнов, вышагивая рядом, — не в виртуозности вовсе, как полагают многие, а в том, когда каждая нота окрашена мыслью и чувством. Сегодня я грелся в лучах скрипки.

Заговорил об ассоциациях, вызываемых музыкой:

Слушаю «Сентиментальный вальс» — и вижу «Аленушку»

Васнецова. Вижу неповторимые пейзажи Левитана, его картину «Над вечным покоем».

Вспомнил вдруг Гофмана, его тонкие рассуждения о музыке, как праязыке природы. Праязыке, возникшем раньше человеческой речи.

Только благодаря музыке постигают люди сокровенную песнь песней древесной листвы, цветов, животных, камней, вод. Музыка раскрывает истинную красоту земли и неба, красоту человека.

Осекся смущенно. Заговорил несколько другим, извиняющимся тоном:

Скажете, расчувствовался командир полка. Ему к боевым операциям надо готовиться, а он ударился в сантименты. Выходит, без них не обходится даже на передовых позициях.

Висели над лесом белые ракеты. По-птичьи щебетали пулеметы. Чуть слышно рокотали автомашины, подвозящие боезапас. Каждая сторона не смежала глаз и не давала спать другой. Прежде чем спрыгнуть в ровик своего блиндажа, Игумнов задержал мою руку и, крепко пожимая, спросил по-дружески:

Помните Блока?

Чуть возвысив голос, проговорил торжественно:

В начале была музыка!

Добавить комментарий

Top